Socio-legal conditioning of criminal protection of the order of carbon units

Full Text

ВВЕДЕНИЕ

Экологическая и климатическая политика Российской Федерации определяет необходимость формирования правовых механизмов, направленных на ограничение выбросов парниковых газов, снижение антропогенной нагрузки и обеспечение экологической безопасности. Наряду с традиционными средствами охраны окружающей среды, основанными на запретах, разрешениях, лимитах и государственном контроле, в современном правовом регулировании получают развитие инструменты, сочетающие экологическое, экономическое и учетно-реестровое содержание. К числу таких инструментов относятся углеродные единицы, правовой режим которых закреплен Федеральным законом от 2 июля 2021 г. № 296-ФЗ «Об ограничении выбросов парниковых газов». Их появление связано не с самим фактом реализации климатических проектов, а с нормативно установленным порядком исчисления, подтверждения и учета результата таких проектов, выраженного в сокращении выбросов парниковых газов либо увеличении их поглощения.

Именно это обстоятельство делает углеродные единицы значимыми не только для обеспечения экологической безопасности, но и для развития механизма уголовно-правовой защиты национальной модели института углеродных единиц. Чем более сложным становится оборот новых объектов, тем выше вероятность появления преступных способов воздействия на него [11, с. 126]. Речь может идти о фиктивном создании климатических проектов, внесении недостоверных сведений в реестр, незаконном выпуске углеродных единиц, манипулировании учетными записями, неправомерном списании или передаче единиц, использовании подложных документов, а также об их включении в схемы мошенничества и легализации преступных доходов.

Стоит отметить, что в научной литературе уже обращалось внимание на то, что экологические преступления и экологически значимые деяния в целом недооцениваются с позиции общественной опасности. Н. И. Кузнецова и С. Ф. Милюков справедливо указывают на необходимость совершенствования норм главы 26 УК РФ, поскольку значительная часть экологических составов либо применяется крайне редко, либо не обеспечивает надлежащей реакции на современные угрозы [6, с. 140–152]. Данный вывод имеет значение и для становления института углеродных единиц. Если уголовный закон остается ориентированным только на традиционные формы вреда окружающей среде, он не всегда способен реагировать на новые криминальные практики, возникающие на стыке экологической и экономической безопасности.

С. А. Хохрин, анализируя трансформацию преступности в условиях формирования экологической безопасности, указывает на вероятность появления новых криминогенных угроз в сфере оборота углеродных единиц. К числу таких рисков он относит подделку сертификатов, получение фиктивных квот, манипуляции при регистрации и оформлении учетных записей, отмывание доходов через сделки с углеродными единицами, а также мошенничество с предоставлением фиктивной климатической отчетности [14, с. 36–40]. Этот прогноз подтверждает необходимость не только криминологического, но и уголовно-правового осмысления углеродной единицы как возможного предмета преступления.

Проблематика отражается в том, что действующее уголовное законодательство не содержит специальной нормы, направленной на охрану порядка выпуска, учета, обращения и зачета углеродных единиц. При этом применение общих составов из Особенной части УК РФ не всегда позволяет точно отразить характер причиняемого вреда и общественной опасности.

Например, мошенничество охватывает обманное завладение чужим имуществом или правом на имущество, но не всегда отражает общественную опасность фиктивного создания углеродных единиц как элемента климатического регулирования. Неправомерный доступ к компьютерной информации может применяться при вмешательстве в реестр, но сам по себе не раскрывает экологический и экономический смысл посягательства. Служебные преступления позволяют оценить злоупотребления должностных лиц, но не решают вопрос о специальной уголовно-правовой охране предмета оборота.

Первичным для уголовно-правовой оценки является не сам факт существования углеродной единицы, а характер общественно опасного поведения, связанного с ее незаконным выпуском, передачей, зачетом, аннулированием, на основании которых она возникает и учитывается в реестре. Такое поведение способно причинять вред установленному порядку климатического учета, нарушать законные имущественные интересы участников оборота, создавать условия для получения необоснованной экономической выгоды и формировать ложное представление о достижении экологически значимого результата.

Именно после установления общественной опасности соответствующих деяний возникает вопрос об углеродной единице как возможном предмете преступного посягательства. Она обладает нормативной определенностью, реестровой индивидуализацией, экономической ценностью и способностью быть объектом противоправного воздействия, поэтому может рассматриваться как значимый элемент, по поводу которого совершается деяние, нарушающее установленный порядок обращения углеродных единиц.

РЕЗУЛЬТАТЫ И ОБСУЖДЕНИЕ

Углеродная единица обладает смешанной правовой природой, поскольку соединяет в себе экологически значимый результат климатического проекта и экономическую ценность. Ее возникновение связано с подтверждением сокращения выбросов парниковых газов либо увеличения их поглощения в порядке, установленном законодательством. После отражения соответствующих сведений в реестре углеродная единица приобретает юридическую индивидуализацию, закрепляется за конкретным участником оборота, может передаваться и использоваться для зачета в предусмотренных законом случаях.

Такое содержание углеродной единицы позволяет рассматривать ее не только как элемент климатического учета, но и как юридически значимый результат, включенный в систему экономически значимых отношений. Ее обращение влияет на положение участников рынка, достоверность отчетности, подтверждение результатов климатических проектов и доверие к национальному механизму ограничения выбросов парниковых газов. Поэтому нарушение порядка выпуска, учета, передачи или зачета углеродных единиц способно затрагивать не только частные имущественные интересы, но и публичный интерес в обеспечении достоверности климатического регулирования.

Вопрос о правовой природе углеродных единиц активно обсуждается. Так, Л. А. Новоселова и Т. М. Медведева рассматривают углеродные единицы как объекты гражданских прав, обращая внимание на их реестровый характер и способность участвовать в обороте [9, с. 92–104]. В то же время П. С. Барышников, Е. В. Котова и Д. А. Логинов также анализируют углеродные единицы как новый объект гражданских прав, что позволяет поставить вопрос об их имущественной составляющей [1, с. 137]. Для уголовно-правовой охраны эти выводы важны не сами по себе, а в связи с возможностью причинения вреда общественным отношениям путем незаконного воздействия на такой объект.

Если углеродная единица имеет владельца, учитывается в реестре и может быть передана, то противоправное изменение сведений о ней способно повлечь имущественные и организационные последствия. Незаконное списание единиц со счета владельца может причинить ущерб конкретному участнику оборота. Фиктивный выпуск углеродных единиц может повредить государственным интересам, поскольку подрывает достоверность климатического учета. Недостоверный зачет единиц способен создать ложное представление о сокращении углеродного следа. В совокупности такие действия посягают не только на имущественные интересы, но и на установленный порядок реализации климатической политики государства.

В связи с этим углеродную единицу следует рассматривать не как объект уголовно-правовой охраны, а как юридически значимый предмет возможного общественно опасного деяния, совершаемого в сфере ее обращения. Объектом уголовно-правовой охраны в данном случае выступают общественные отношения, обеспечивающие установленный порядок эмиссии, учета, верификации, передачи, зачета и аннулирования углеродных единиц. Именно этим отношениям причиняется вред либо создается угроза его причинения при незаконном выпуске углеродных единиц, внесении недостоверных сведений в реестр, использовании подложных заключений о верификации, неправомерном зачете или аннулировании соответствующих единиц. Углеродная единица при такой конструкции выступает не самостоятельным объектом преступления, а предметом противоправного воздействия, через который нарушается установленный порядок климатического учета и обращения результатов климатических проектов.

В современной уголовно-правовой доктрине предмет преступления рассматривается как факультативный признак состава преступления, который приобретает обязательное значение в тех случаях, когда прямо указан в диспозиции уголовно-правовой нормы либо вытекает из ее содержания. Стоит отметить, что И. И. Евтушенко обращает внимание на то, что понимание предмета преступления уже не ограничивается только овеществленными элементами материального мира, поскольку действующий УК РФ связывает отдельные составы не только с вещами, но и с правами на чужое имущество, электронными денежными средствами и иными юридически значимыми благами [3, с. 327–328].

При этом современное развитие имущественного и цифрового оборота показывает, что предмет преступления нельзя сводить только к физической вещи. Иначе за пределами уголовно-правовой оценки окажутся новые объекты, существующие в цифровой, реестровой или иной нематериальной форме, но обладающие стоимостью и правовой значимостью.

В развитии данного подхода В. В. Хилюта обращает внимание на проблемы предмета преступления, на противоречия, возникающие при попытке сохранить исключительно вещное понимание предмета преступления [13, с. 70–79]. Действительно, такое понимание уже не отвечает современному состоянию общественных отношений. В обороте появляются цифровые права, цифровые финансовые активы, бездокументарные ценные бумаги, электронные записи, криптовалюта, иные имущественные объекты, существующие не как вещь, а как совокупность юридически значимых записей и правомочий.

А. Г. Безверхов, анализируя предмет имущественных преступлений, также исходит из необходимости учитывать имущественное содержание объекта, а не только его материальную форму [2, с. 74–79]. Данный подход имеет значение для оценки углеродных единиц, поскольку их реестровая форма существования не исключает возможности противоправного воздействия на них. Незаконное завладение углеродными единицами может осуществляться не путем физического изъятия, а посредством изменения реестровых записей, фиктивного создания, неправомерного списания, передачи, зачета либо использования таких единиц в преступной схеме. Следовательно, отсутствие материальной оболочки не устраняет возможности признания углеродной единицы предметом преступления.

Сходные проблемы уже рассматривались в отношении цифровых прав, цифровой валюты и цифровых финансовых активов. К. В. Ображиев отмечает, что преступные посягательства на цифровые финансовые активы и цифровую валюту вызывают сложности квалификации, поскольку законодательство не всегда успевает за развитием новых объектов оборота [10, с. 76]. А. А. Коренная и Н. В. Тыдыкова, исследуя криптовалюту, указывают, что один и тот же цифровой объект может выступать как предметом преступления, так и средством его совершения [5, с. 410]. Этот вывод применим и к углеродным единицам: они могут быть предметом незаконного завладения или фиктивного выпуска, но одновременно могут использоваться как инструмент мошенничества, легализации доходов либо сокрытия недостоверной экологической отчетности.

В этом смысле углеродная единица близка к новым имущественным объектам, существующим в цифровой или реестровой форме. Однако она имеет и самостоятельную специфику. Ее правовая ценность определяется не только рыночной стоимостью, но и значением для достоверности климатического учета. Она подтверждает результат климатического проекта хозяйствующих субъектов и участвует в системе учета выбросов парниковых газов. Поэтому преступное посягательство на нее затрагивает не только имущественные отношения, но и доверие к механизму экологического регулирования.

Для признания углеродной единицы предметом преступления необходимо установить несколько признаков:

1. нормативная определенность. Углеродная единица закреплена в федеральном законодательстве и имеет легальное определение. Это позволяет исключить неопределенность предмета и отличить его от условных экологических показателей, не имеющих самостоятельного правового режима;
2. реестровая индивидуализация. Углеродные единицы учитываются в специальном реестре, операции с ними фиксируются путем внесения записей, а права владельца удостоверяются данными соответствующего счета. Это позволяет установить принадлежность единиц, объем операций и момент их передачи;
3. имущественная ценность. Хотя углеродная единица возникает из экологического результата, в обороте она способна иметь экономическое выражение. Ее передача, зачет или утрата могут повлечь имущественные последствия для владельца и иных участников отношений;
4. возможность противоправного воздействия. Углеродная единица может быть предметом незаконного выпуска, фиктивного учета, неправомерного списания, передачи, зачета, блокирования или использования в подложной отчетности. Значит, она может быть включена в объективную сторону преступления;
5. причинение вреда охраняемым уголовным законом отношениям. Применительно к обращению углеродных единиц в первую очередь затрагиваются отношения, обеспечивающие охрану окружающей среды и рациональное природопользование, поскольку незаконный выпуск, зачет либо аннулирование углеродных единиц искажают юридически значимые сведения о сокращении выбросов парниковых газов или увеличении их поглощения. Наряду с этим противоправное воздействие на углеродные единицы может нарушать имущественные интересы их владельцев, установленный порядок осуществления экономической деятельности, охраны компьютерной информации, а в случаях участия уполномоченных лиц – и интересы службы.

На этом основании углеродная единица может быть признана предметом преступления, поскольку обладает правовой определенностью, экономической значимостью и способностью быть объектом противоправного воздействия.

В зарубежной судебной практике уже известны случаи, когда рынок углеродных активов использовался для совершения преступлений. В частности, в европейских странах распространение получили схемы мошенничества с налогом на добавленную стоимость при торговле CO₂-сертификатами. Эти схемы показали, что углеродный рынок может быть использован не только для нарушения экологических правил, но и для сложных финансово-экономических преступлений.

Показательным примером является дело, рассмотренное в Великобритании, по которому трое лиц были осуждены за участие в карусельной схеме НДС, связанной с торговлей углеродными квотами в рамках европейской системы торговли выбросами (EU ETS). Механизм совершения преступления состоял в том, что участники схемы приобретали углеродные квоты при трансграничных операциях без уплаты НДС, после чего перепродавали их на внутреннем рынке уже с включением суммы налога в цену сделки. Полученные от покупателей суммы НДС в бюджет не перечислялись, а контролируемые участниками схемы организации прекращали деятельность либо выводились из цепочки сделок. За счет многократного перемещения углеродных квот между взаимосвязанными компаниями создавалась видимость легального оборота, тогда как фактически торговля использовалась для хищения налоговых платежей. По данным Интерпола, за 69 дней оборот по данной схеме составил 276 млн евро, а сумма НДС, подлежащая уплате, достигла 41 млн евро. Указанные лица получили совокупно 35 лет лишения свободы [4]. Данный пример показывает, что преступления на углеродном рынке могут совершаться быстро, с использованием нескольких компаний, электронных сделок и трансграничного перемещения денежных средств.

В этой сфере имеют место случаи привлечения к уголовной ответственности лиц, виновных в хищениях, предметом которых выступали средства в форме углеродных кредитов. Злоумышленники использовали способы удаленного получения учетных данных, содержащихся в специализированных реестрах, после чего перемещали денежные средства (углеродные кредиты) на подконтрольные им счета. Один из участников указанной схемы, британский хакер, признал вину в сговоре, мошенничестве и легализации преступных доходов и был приговорен к 33 месяцам лишения свободы [12].

Для российской модели биржевого оборота углеродных единиц зарубежный опыт имеет высокую значимость. Нельзя утверждать, что все выявленные в ЕС схемы в неизменном виде будут воспроизведены в Российской Федерации, поскольку отечественная модель оборота углеродных единиц имеет особенности, в т. ч. порядок ведения реестра, правила зачета, национальные требования к климатическим проектам, налоговый режим и др. Однако сам факт использования углеродных инструментов в преступной деятельности подтверждает необходимость заранее определить пределы уголовно-правовой охраны порядка обращения углеродных единиц.

В. И. Морозов и С. Г. Лосев ставят вопрос о необходимости уголовно-правовой охраны оборота углеродных единиц в Российской Федерации. Они предлагают рассматривать оборот углеродных единиц как самостоятельное направление уголовно-правовой охраны, однако не раскрывают в полной мере вопрос о том, какое место в конструкции возможного состава должна занимать сама углеродная единица [8, с. 43–47]. Их позиция заслуживает поддержки, однако требует дальнейшего развития именно через категорию предмета преступления.

Н. И. Кузнецова и М. В. Шкеле указывают, что нормы об экологических преступлениях нуждаются в обновлении, а неэффективные уголовно-правовые запреты должны заменяться такими конструкциями, которые способны реально обеспечивать охрану экологически значимых отношений [7, с. 163]. Данный подход имеет значение для оценки перспектив криминализации наиболее опасных деяний в сфере порядка обращения углеродных единиц. Возможная уголовно-правовая норма в этой сфере должна быть направлена не на любое отступление от правил климатического учета, а на умышленные действия, связанные с незаконным выпуском, передачей, зачетом или аннулированием углеродных единиц, использованием заведомо недостоверных сведений либо подложных результатов верификации, если такие действия причиняют крупный ущерб.

Действующее уголовное законодательство содержит ряд норм, которые могут применяться к отдельным видам общественно опасного поведения в сфере эмиссии и обращения углеродных единиц, однако такая квалификация возможна только при установлении конкретного способа совершения деяния и признаков соответствующего состава преступления.

Так, если лицо путем обмана представляет заведомо недостоверные сведения о результатах климатического проекта и на этом основании получает денежные средства, имущественное право либо возможность распоряжения углеродными единицами, содеянное может содержать признаки мошенничества, предусмотренного ст. 159 УК РФ. В данном случае уголовно-правовое значение имеет не сам факт участия в обороте углеродных единиц, а хищение чужого имущества или приобретение права на чужое имущество путем обмана.

Иная правовая оценка требуется в ситуации, когда противоправное поведение выражается в неправомерном доступе к реестру углеродных единиц, изменении, блокировании, уничтожении либо копировании содержащихся в нем сведений. При наличии признаков неправомерного доступа к охраняемой законом компьютерной информации такие действия могут квалифицироваться по ст. 272 УК РФ, поскольку основное посягательство в данном случае направлено на безопасность компьютерной информации и установленный порядок ее обработки.

Если заведомо ложные сведения о выбросах парниковых газов, результатах климатического проекта, верификации либо зачете углеродных единиц вносятся должностным лицом в официальный документ из корыстной или иной личной заинтересованности, содеянное может содержать признаки служебного подлога, предусмотренного ст. 292 УК РФ. В этом случае уголовно-правовая оценка связывается с искажением официальной документации лицом, обладающим специальным должностным статусом.

В случаях, когда лицо, выполняющее управленческие функции в коммерческой или иной организации, использует свои полномочия вопреки законным интересам этой организации при подготовке отчетности, реализации климатического проекта, прохождении верификации или совершении операций с углеродными единицами, при наличии существенного вреда может ставиться вопрос о квалификации по ст. 201 УК РФ. Если же после незаконного получения денежных средств или имущественной выгоды от операций с углеродными единицами совершаются самостоятельные действия, направленные на придание правомерного вида владению, пользованию или распоряжению такими доходами, содеянное может дополнительно оцениваться через признаки легализации денежных средств или иного имущества, предусмотренные ст. 174 или 1741 УК РФ.

Следовательно, действующие нормы УК РФ позволяют реагировать лишь на отдельные формы противоправного поведения в сфере обращения углеродных единиц: хищение путем обмана, неправомерное воздействие на компьютерную информацию, служебный подлог, злоупотребление управленческими полномочиями либо легализацию преступных доходов. Однако они не охватывают в качестве самостоятельного объекта уголовно-правовой охраны установленный порядок эмиссии, учета, верификации, обращения и зачета углеродных единиц, что подтверждает необходимость разработки специальной нормы, учитывающей специфику данной сферы.

Поэтому представляется обоснованной разработка проекта федерального закона о внесении изменений в УК РФ, предусматривающего дополнение главы 26 УК РФ статьей 2511 «Нарушение установленного порядка эмиссии, учета, обращения и зачета углеродных единиц». Размещение данной нормы в главе об экологических преступлениях должно связываться не с экономической стоимостью углеродной единицы как таковой и не с возможным завышением либо занижением ее рыночной цены, а с нарушением общественных отношений, сложившихся в области охраны окружающей среды и природопользования.

Противоправное деяние может выражаться в том, что путем представления заведомо недостоверных сведений, использования подложного заключения о верификации либо неправомерного изменения данных реестра создается ложное юридическое основание для выпуска, зачета или аннулирования углеродных единиц. В результате искажается информация о фактическом сокращении выбросов парниковых газов, создается видимость исполнения климатических обязательств, нарушается установленный порядок государственного контроля за антропогенной нагрузкой и подрывается достоверность механизма, предназначенного для обеспечения экологической безопасности.

Следовательно, вред причиняется не только имущественным интересам участников оборота, но и публичным отношениям в сфере охраны окружающей среды, поскольку государственный механизм учета и подтверждения экологически значимых результатов используется вопреки своему природоохранному назначению. Основанием для включения предлагаемой статьи именно в главу 26 УК РФ является наличие связи деяния с искажением экологически значимой информации и нарушением порядка государственного регулирования выбросов парниковых газов.

Непосредственным объектом предлагаемой нормы следует признать не сам по себе порядок реестрового учета углеродных единиц, а общественные отношения, складывающиеся в области охраны окружающей среды и природопользования и обеспечивающие достоверное подтверждение сокращения выбросов парниковых газов, исполнение климатических обязательств и законное использование углеродных единиц в природоохранных целях.

Криминализации в данном случае должно подлежать не любое нарушение порядка обращения углеродных единиц, а умышленное искажение экологически значимых сведений, используемых для подтверждения результатов климатического проекта, выпуска, учета, обращения или зачета углеродных единиц. Именно такое деяние обладает повышенной общественной опасностью, поскольку создает ложное юридическое основание для признания сокращения выбросов парниковых газов, выпуска углеродных единиц либо их последующего зачета в целях исполнения климатических обязательств.

С учетом этого объективная сторона предлагаемой нормы может быть выражена в совершении одного из альтернативных действий: представлении заведомо недостоверных сведений о выбросах парниковых газов, результатах климатического проекта либо объеме сокращения выбросов; использовании заведомо ложного заключения о валидации или верификации; неправомерном внесении, изменении либо удалении сведений в реестре углеродных единиц, если такие сведения имеют значение для подтверждения экологически значимого результата, выпуска, учета, обращения или зачета углеродных единиц.

Субъект преступления может быть общим. Вместе с тем специфика рассматриваемых отношений показывает, что наиболее вероятными субъектами таких деяний будут лица, обладающие профессиональным доступом к подготовке отчетности, реализации климатических проектов, проведению верификации, администрированию реестра либо принятию управленческих решений. Поэтому совершение деяния с использованием служебного положения, в составе группы лиц по предварительному сговору, организованной группой, а равно с неправомерным доступом к реестру углеродных единиц, целесообразно отразить в качестве квалифицирующих признаков.

Субъективная сторона должна характеризоваться прямым умыслом. Лицо осознает, что представляет недостоверные сведения, использует подложное заключение, воздействует на данные реестра либо иным образом нарушает установленный порядок обращения углеродных единиц и желает незаконного возникновения, изменения, перехода, зачета или прекращения прав на углеродные единицы. Корыстная цель может быть типичной для подобных преступлений, однако не должна признаваться обязательным признаком основного состава, поскольку деяние может совершаться также в интересах организации, для сокрытия невыполнения климатических обязательств или создания видимости достижения экологических показателей.

Не всякое нарушение порядка представления сведений, связанных с климатическими проектами и обращением углеродных единиц, должно влечь уголовную ответственность. Формальные ошибки в отчетности, нарушение сроков представления документов, неполнота отдельных сведений либо технические неточности, не повлекшие существенного искажения экологически значимых данных, могут и должны охватываться мерами административно-правового реагирования. Уголовно-правовое значение приобретают лишь такие деяния, которые выражаются в умышленном искажении сведений, имеющих значение для подтверждения сокращения выбросов парниковых газов, выпуска, учета, обращения или зачета углеродных единиц.

С учетом изложенного диспозиция предлагаемой нормы может быть сформулирована следующим образом: «Представление заведомо недостоверных сведений о выбросах парниковых газов, результатах климатического проекта, объеме сокращения выбросов или иных данных, подлежащих обязательной верификации и внесению в реестр углеродных единиц, а равно использование заведомо подложного заключения о верификации либо неправомерное изменение сведений в реестре углеродных единиц, если эти действия повлекли незаконный выпуск, передачу, зачет или аннулирование углеродных единиц, причинение крупного ущерба либо создание существенной угрозы экологической безопасности, наказываются...»

Таким образом, уголовно-правовое значение углеродной единицы определяется не только ее имущественной ценностью, но и ее связью с подтверждением экологически значимых результатов климатических проектов. Именно поэтому противоправное воздействие на углеродные единицы, сведения о них либо данные реестрового учета способно нарушать не только интересы отдельных участников оборота, но и публичный порядок охраны окружающей среды и природопользования. Предлагаемое дополнение уголовного законодательства направлено на устранение пробела в уголовно-правовой охране данной сферы и позволяет сформировать правовую основу для пресечения наиболее опасных форм фальсификации климатически значимых сведений, незаконного выпуска, зачета или аннулирования углеродных единиц.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ И ВЫВОДЫ

Проведенный анализ позволяет сделать вывод, что углеродная единица обладает самостоятельным уголовно-правовым значением, обусловленным ее смешанной правовой природой. С одной стороны, она является результатом климатического проекта и подтверждает сокращение выбросов парниковых газов либо увеличение их поглощения. С другой стороны, после отражения в реестре она приобретает экономическую ценность, индивидуализируется за конкретным участником оборота и может участвовать в последующих операциях. Вследствие этого противоправное воздействие на углеродные единицы не может рассматриваться исключительно как нарушение имущественных интересов, поскольку оно способно затрагивать достоверность климатического учета и публичные интересы в сфере охраны окружающей среды.

Углеродная единица не является объектом уголовно-правовой охраны в строгом смысле этого понятия, однако может быть признана предметом преступного посягательства. Ее реестровая форма существования, нормативная определенность, имущественная ценность и возможность противоправного воздействия позволяют рассматривать ее наряду с иными современными нематериальными и цифровыми объектами, вовлеченными в юридически значимый оборот. Значение углеродной единицы не ограничивается стоимостью: она подтверждает экологически значимый результат и используется в системе государственного регулирования выбросов парниковых газов.

Действующее уголовное законодательство Российской Федерации позволяет квалифицировать отдельные деяния, совершаемые в сфере обращения углеродных единиц, по нормам о мошенничестве, неправомерном доступе к компьютерной информации, служебном подлоге, злоупотреблении полномочиями либо легализации преступных доходов. Однако такая квалификация возможна только при установлении признаков конкретного состава преступления и не охватывает всей специфики рассматриваемой сферы. К сожалению, общие нормы УК РФ должным образом не обеспечивают охрану достоверности экологически значимых сведений, реестрового учета и порядка подтверждения результатов климатических проектов. В связи с этим представляется обоснованной разработка проекта федерального закона о внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации, предусматривающего дополнение главы 26 УК РФ статьей 2511 «Нарушение установленного порядка эмиссии, учета, обращения и зачета углеродных единиц». Представляется, что такая норма должна выступить средством пресечения умышленного искажения экологически значимых сведений, использования подложных заключений о верификации, неправомерного изменения данных реестра, если такие действия повлекли незаконный выпуск, передачу, зачет или аннулирование углеродных единиц, причинение крупного ущерба либо создание существенной угрозы экологической безопасности.

Признание углеродной единицы предметом преступного посягательства позволяет теоретически и практически обосновать необходимость дальнейшего развития уголовно-правовой охраны отношений в сфере углеродного регулирования. Предлагаемое законодательное решение будет способствовать защите достоверности климатического учета, предупреждению противоправных схем на формирующемся рынке углеродных единиц и укреплению публично-правового механизма охраны окружающей среды и природопользования.

About the authors

Sergey I. Rudnitsky

Author for correspondence.
Email: s_rudnitskiy@ugrasu.ru
ORCID iD: 0009-0001-3507-0215
SPIN-code: 2847-0837

Lecturer at the Higher School of Law

References

Supplementary files