Criminological characteristics of the complicit audience of trash streams: motives, forms of participation and limits of criminal legal assessment

Full Text

ВВЕДЕНИЕ

Современная медиасреда характеризуется переходом от однонаправленной модели коммуникации (вещание – потребление) к интерактивной, в которой аудитория становится полноценным участником информационного обмена¹. Однако данный процесс имеет обратную, деструктивную сторону. Как показывают эмпирические исследования, пользователи не только потребляют, но и распространяют противоправный контент: от треш-стримов до героизации массовых убийц [11].

Роль аудитории как структурного элемента криминогенной системы остается недостаточно изученной. Большинство научных работ фокусируется на производителях деструктивного контента либо на платформах как технологической инфраструктуре [13; 1]. Между тем, как свидетельствуют наши данные, именно соучаствующая аудитория замыкает порочный круг, обеспечивая экономическую устойчивость и социальную легитимацию девиантных практик.

Цель настоящей статьи – дать развернутую криминологическую характеристику соучаствующей аудитории новых медиа: выявить формы участия, мотивы поведения, оценить пределы уголовно-правового воздействия и предложить альтернативные меры предупреждения. Для достижения этой цели были поставлены следующие задачи: 1) проанализировать теоретические модели криминогенного воздействия (теория социального научения А. Бандуры, теория культивации Д. Гербнера); 2) на основе эмпирических данных выделить и охарактеризовать формы и мотивы соучастия аудитории; 3) обосновать нецелесообразность уголовного преследования массовой аудитории; 4) разобрать комплекс мер по подрыву экономических основ криминогенных бизнес-моделей.

РЕЗУЛЬТАТЫ И ОБСУЖДЕНИЕ

Криминогенный потенциал новых медиа реализуется в рамках устойчивой трехзвенной системы: платформа (предоставляет технологическую инфраструктуру и монетизирует вовлеченность), производитель контента (создает шок-контент как товар) и аудитория (выступает заказчиком, финансистом и легитиматором). Данная модель находит теоретическое обоснование в теории социального научения А. Бандуры [8]. Согласно теории, наблюдение за моделью поведения в сочетании с позитивным подкреплением значительно повышает вероятность усвоения и последующего воспроизведения девиантного поведения как у самого наблюдателя, так и у других членов аудитории. В новых медиа подкрепление происходит не опосредованно, а немедленно и в денежной форме, что многократно усиливает эффект.

Теория культивации Д. Гербнера объясняет долгосрочные последствия: систематическое потребление контента, в котором насилие и жестокость подаются как рутина, формирует у аудитории искаженное представление о распространенности и допустимости таких явлений [12]. В цифровой среде данный процесс ускоряется за счет алгоритмических пузырей.

Статья базируется на эмпирических данных, собранных в рамках исследования: 1) анкетирование (N = 217, 2024 г., электронный опрос), выявившее структуру медиапотребления и уровень доверия к контенту; 2) контент-анализ телеграм-каналов (ноябрь 2025 г., 3801 пост); 3) контент-анализ освещения нападения на школу в Одинцово (декабрь 2025 г., 7 каналов, 78 публикаций); 4) анализ судебной практики по делам треш-стримеров (Mellstroy, Reeflay и др.).

Для верификации теоретических положений о криминогенной роли аудитории и пределах ее ответственности обратимся к анализу конкретных уголовных дел. Правоприменительная практика по делам о треш-стримах в настоящее время находится в стадии формирования, однако уже можно выделить ряд показательных решений, демонстрирующих реакцию государства на действия стримеров и косвенно затрагивающих роль их аудитории.

Первым знаковым примером является уголовное дело в отношении блогера Андрея Бурима (Mellstroy). Приговором мирового судьи судебного участка № 376 Пресненского района г. Москвы от 22 июля 2021 г. он был признан виновным в совершении преступления, предусмотренного ст. 116 УК РФ (побои), и приговорен к шести месяцам исправительных работ [3]. Суд установил, что в ходе прямой трансляции Андрей Бурим умышленно схватил потерпевшую за шею и не менее шести раз ударил ее лицом о поверхность стола, после чего оттолкнул, причинив физическую боль. В материалах дела было зафиксировано, что активность зрителей в чате, выражавшаяся в одобрительных комментариях и денежных переводах (донатах) с требованиями усилить насилие, способствовала эскалации конфликта. Несмотря на это, к уголовной ответственности за соучастие никто из зрителей привлечен не был, что подтверждает тезис о процессуальной и фактической невозможности массового преследования аудитории.

Более тяжкие последствия наступили в рамках уголовного дела в отношении Станислава Решетняка (Reeflay). В декабре 2020 года в ходе прямой трансляции стример в состоянии алкогольного опьянения избил свою 27-летнюю подругу Валентину Григорьеву, после чего выставил ее на балкон. Вернув девушку обратно по настоянию зрителей, он обнаружил ее без сознания. Прибывшие медицинские работники констатировали смерть от закрытой черепно-мозговой травмы. Трансляция при этом продолжалась еще около двух часов на фоне погибшей [2]. Приговором суда (ч. 4 ст. 111 УК РФ) была установлена причинно-следственная связь между умышленным причинением тяжкого вреда здоровью и наступившей смертью. Данный пример наглядно иллюстрирует, как стремление удержать внимание соучаствующей аудитории и получить донаты напрямую обусловило эскалацию насилия, а зрители, продолжавшие финансово поощрять стримера и не вызвавшие полицию, фактически выступили в роли молчаливых соучастников, чьи действия не получили самостоятельной уголовно-правовой оценки.

Значимым для понимания эволюции треш-стриминга является также деятельность Кирилла Зырянова (VJLink). Стример систематически во время прямых трансляций применял психологическое и физическое насилие над людьми в прямом эфире за денежные вознаграждения от зрителей. В одном из эпизодов в ходе многодневной прямой трансляции за донаты спаивал крепким алкоголем 47-летнего инвалида. Аудитория целенаправленно заказывала громкую музыку, лишая потерпевшего сна, что в совокупности с алкогольной интоксикацией спровоцировало у него эпилептический припадок. Несмотря на прямую трансляцию конвульсий, стример продолжал вести прямой эфир ради монетизации зрелища [1]. Данный случай наглядно иллюстрирует превращение физического страдания уязвимого лица в товар, оплачиваемый аудиторией.

Обобщение указанных примеров позволяет выделить общий тренд: российские суды концентрируют внимание на фигуре непосредственного исполнителя (стримера), оставляя за скобками соучаствующую аудиторию. Вместе с тем, как показывают материалы дел применительно к мотивации преступного поведения, именно желание получить денежное вознаграждение от зрителей и их одобрение выступают главным движущим фактором эскалации насилия в эфире, что подтверждает обоснованность рассмотрения аудитории в качестве активного элемента криминогенной системы.

На основе анализа выделены три основные формы участия аудитории в криминогенном воздействии:

1. Финансовая форма (донаты). Наиболее деструктивная и экономически значимая. Зритель напрямую оплачивает конкретное насильственное или унизительное действие, превращая его в товар. Как показал анализ кейсов (Mellstroy – побои в эфире за донаты, Reeflay – смертельное избиение подруги во время трансляции, VJLink – издевательства над инвалидом), донаты выступают не благотворительностью, а транзакцией за перформанс. При этом платформы получают комиссию, что объективно заинтересовывает их в сохранении данной модели [4; 7].

Наиболее шокирующий пример – нападение на школу в Одинцово. Установлено, что преступнику в Telegram были отправлены десятки платных подарков с комментариями: «Легенда», «Бог». Финансовая поддержка лица, совершившего особо тяжкое преступление, свидетельствует о формировании маргинального сообщества, которое не просто одобряет, но и материально поощряет насилие.

2. Информационно-одобрительная форма (лайки, эмодзи, комментарии, репосты). Лайки и репосты повышают виральность деструктивного контента, а комментарии создают эффект социальной нормализации. Контент-анализ телеграм-каналов показал, что под публикациями о жестоких преступлениях активно использовались эмодзи «огонь», «аплодисменты», а комментарии содержали одобрение действий преступника («правильно сделал», «так им и надо», «крутой»). Данная реакция с точки зрения культивации способствует стиранию границ между допустимым и недопустимым [12].
3. Поведенческо-имитационная форма. Аудитория не только поощряет, но и воспроизводит девиантные сценарии. Согласно опросу, 33,2 % респондентов сообщили, что им известны случаи совершения правонарушений на спор или для популярности в социальных сетях – это прямое проявление синдрома копированных действий в цифровой среде [9]. Наиболее яркие примеры – смертельно опасные челленджи в TikTok (Pass out challenge), когда подростки повторяли действия блогеров и погибали.

Анкетирование выявило парадоксальный когнитивный диссонанс: только 12,9 % респондентов полностью доверяют информации в новых медиа, однако 45,6 % считают, что демонстрация криминальной субкультуры не оказывает существенного воздействия на поведение людей – это классический пример латентности криминального воздействия, когда пользователи не осознают, что их собственные нормативные границы деформируются под влиянием систематического потребления деструктивного контента [13].

Мотивы активного соучастия аудитории треш-стримов многообразны. На основе эмпирических данных можно выделить следующие ключевые мотивы:

1. Развлечение/эскапизм – восприятие насилия как шоу, снятие скуки, поиск острых ощущений. Эмпирический индикатор: комментарии «кринж», «хайп», «смешно» под треш-стримами.
2. Полное подкрепление (инструментальный мотив) – желание управлять действиями стримера через донат, получить иллюзию власти и контроля. Индикатор: формулировки в чатах: «кидаю донат, чтобы он ударил», «сделай что-то – получишь 1000».
3. Стадный инстинкт – следование за массовыми реакциями, боязнь оказаться в меньшинстве, стремление быть «в тренде». Индикатор: лавинообразные донаты после первых крупных переводов; копирование эмодзи в комментариях.
4. Идентификация с агрессором – подсознательное отождествление с сильным, нарушающим нормы персонажем особенно характерно для подростков. Индикатор: поддержка преступника в школьном шутинге (донаты: «легенда», комментарии: «ты наш герой»).
5. Неосознанность вреда / отрицание жертвы – убеждение, что визуальное насилие «не по-настоящему», жертва – «актер», «все понарошку». Индикатор: комментарии «постановка», «фейк».

С точки зрения теории социального научения донат является мощнейшим позитивным подкреплением, действующим по схеме переменного соотношения, что делает поведение стримера максимально устойчивым к угасанию [8]. В новых медиа зритель не просто наблюдает – он сам становится источником подкрепления, что усиливает его вовлеченность и снижает критичность.

При всей деструктивности соучаствующей аудитории прямое уголовное преследование донатеров, лайкающих и комментирующих пользователей нецелесообразно по следующим основаниям.

Во-первых, идентификация каждого пользователя, переведшего 50 рублей или оставившего одобрительный комментарий, технически и процессуально невозможна. При наличии технической возможности это привело бы к возбуждению сотен тысяч уголовных дел, что парализует правоохранительную систему.

Во-вторых, в отличие от организатора преступления (стримера) или платформы, системно продвигающей деструктивный контент, разовый донат в размере 100 рублей сам по себе не причиняет значительного вреда. Квалифицировать такие действия как соучастие в преступлении можно лишь в исключительных случаях, когда донат является заказом на конкретное преступление и его размер сопоставим с «вознаграждением» [5].

В-третьих, риск чрезмерной репрессии. Уголовная ответственность должна быть средством, применяемым лишь тогда, когда иные меры исчерпаны или заведомо недостаточны. Массовое привлечение зрителей к уголовной ответственности разрушит доверие к правосудию и создаст атмосферу тотальной подозрительности.

Таким образом, основное бремя противодействия должно быть перенесено с уголовного преследования аудитории на разрыв экономической и технологической цепи, обеспечивающей рентабельность деструктивного контента.

На основе проведенного анализа предлагается комплекс мер, не требующих прямого уголовного преследования зрителей, но эффективно нейтрализующих их соучастие:

1. Блокировка финансовых потоков. В настоящее время формируется реестр запрещенной информации, куда могут быть включены ресурсы с треш-стримами². Оператором платежных систем необходимо законодательно предписать блокировку переводов в пользу лиц, информация о которых включена в данный реестр [4].
2. Идентификация получателей донатов. В настоящее время прорабатываются механизмы идентификации бенефициаров массовых сборов средств. Опыт идентификации НКО через портал «Госуслуги» может быть адаптирован для платформ, осуществляющих прием донатов [5].
3. Ответственность рекламодателей. Статья 13.15 КоАП РФ уже дополнена частью 12, устанавливающей ответственность за распространение треш-контента³. Перспективным направлением видится введение ответственности за размещение рекламы на таких ресурсах [6].
4. Формирование цифрового иммунитета. Комплекс мер, направленных на развитие критического мышления, распознавания манипулятивных техник и осознанного отношения к донатам. Такие модули должны быть интегрированы в школьные курсы обществознания и информатики. Важно объяснять аудитории, что каждый донат – это не поддержка, а прямое финансирование деструктивного контента [10].

ЗАКЛЮЧЕНИЕ И ВЫВОДЫ

Аудитория новых медиа перестала быть пассивным реципиентом. В криминогенной системе «платформа – производитель – зритель» она выступает необходимым соучастником, обеспечивающим спрос, финансирование и социальную легитимацию насилия. Мотивы такого поведения многообразны: от развлечения и стадного инстинкта до платного подкрепления и идентификации с агрессором.

Прямое уголовное преследование донатеров и комментаторов противоречит принципу экономии репрессии, нереалистично с процессуальной точки зрения и может привести к чрезмерному ограничению прав граждан. Приоритетными становятся меры, направленные на разрыв экономической и технологической цепи: блокировка донатов через реестр недобросовестных стримеров, идентификация получателей крупных сумм, ответственность рекламодателей и формирование цифрового иммунитета через образование. Дальнейшие исследования должны быть направлены на разработку методик оценки эффективности предложенных мер, а также на сравнительно-правовой анализ зарубежных подходов в цифровых платформах.

¹ О внесении изменений в Федеральный закон «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» : Федеральный закон от 08.08.2024 № 303-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 2024. № 33.

² Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях. Ст. 13.15 Злоупотребление свободой массовой информации : Федеральный закон от 30.12.2001 № 195-ФЗ : (ред. от 28.02.2025) // Гарант. URL: https://base.garant.ru/12125267/ (дата обращения: 17.10.2025).

³ Там же.

About the authors

Alena A. Shpak

Author for correspondence.
Email: alena-shpak-2016@mail.ru

Lecturer, Department of Criminal Law and Criminology, Faculty of Law

References

Supplementary files