Criminalization of environmental acts in the light of the ratio of administrative offenses and crimes

Full Text

ВВЕДЕНИЕ

Криминализация вредоносных деяний, в том числе в сфере охраны окружающей среды и природопользования, порождает вопрос о том, какой характер юрисдикции должен быть установлен при определении ответственности за их совершение – гражданско-правовой, административно-правовой либо уголовно-правовой. Основными и универсальными критериями выбора характера правового регулирования являются степень вредоносности, которая определяется ценностью общественных отношений, которым причиняется вред, и наступившими общественно опасными последствиями.

В литературе обоснованно отмечается, что уголовное право находится в тесном, взаимосвязанном отношении с административным правом. Эти отрасли права охраняют относительно одинаковый круг наиболее важных общественных отношений от достаточно опасных посягательств на них, кроме того, они решают одинаковые задачи, применяя сходные методы репрессивного характера, а отличаются друг от друга по степени репрессивности [13, с. 24].

Основанием криминализации являются наиболее крайние формы антиобщественного поведения, наиболее конфликтные акты поведения. В ответ государство устанавливает уголовно-правовые меры, в том числе различные наказания от штрафа до пожизненного лишения свободы. Многие составы экологических преступлений имеют свои аналоги в сфере административного деликта. В то же время законодатель не предусмотрел однолинейного соотношения составов административных правонарушений и преступлений по принципу, при котором вторые предусматривали бы уголовную ответственность за те же деяния за причинение существенного и большего вреда по сравнению с аналогичным административным правонарушением.

РЕЗУЛЬТАТЫ И ОБСУЖДЕНИЕ

В процессе криминализации нарушений экологического характера следует учитывать задачи и функции административного и уголовного права. Если в КоАП РФ основной акцент делается на праворегулирующей функции (защите личности, охране здоровья населения, окружающей среды и др.), то в УК РФ главенствующей выступает правовосстановительная функция. В связи с этим КоАП РФ характеризуется более глубокой проработкой и детализацией признаков составов правонарушений. Примечательно, что в ряде ситуаций один и тот же состав преступления может быть соотнесен с несколькими составами административных правонарушений. Так, составу порчи земель (ст. 254 УК РФ) соответствуют составы порчи земель (ст. 8.6 КоАП РФ), невыполнения обязанностей по приведению земель в состояние, пригодное для использования по целевому назначению (ст. 8.7 КоАП РФ), использования земель не по целевому назначению (ст. 8.8 КоАП РФ).

Одноименные правонарушения и преступления, связанные с порчей земли, часто отличаются по объективным характеристикам. Статья 8.6 КоАП РФ разделяет порчу земель на две категории: в первой части это снятие или самовольное перемещение плодородного слоя почвы, а во второй – уничтожение плодородных почв или повреждение земель из-за нарушения правил обращения с опасными веществами. Статья 254 УК РФ определяет порчу земли как отравление, загрязнение или иной ущерб, причиненный земле опасными продуктами хозяйственной деятельности, что влечет вред здоровью или окружающей среде. Безусловно, данная дефиниция не может полностью совпадать с определением порчи земель в КоАП РФ, однако по характеру деяния и кругу опасных веществ они должны быть согласованы [2].

Аналогичная ситуация наблюдается при регламентации ответственности за нарушение правил охраны атмосферного воздуха. В ч. 1 ст. 251 УК РФ загрязнение атмосферы определяется как нарушение правил выброса, повлекшее загрязнение или изменение природных свойств воздуха. А ст. 8.21 КоАП РФ квалифицирует данное деяние как нарушение установленных правил защиты атмосферы (осуществление выбросов при отсутствии соответствующего разрешения).

Так как многие экологические преступления по своей сути близки к административным правонарушениям, требуется провести их более предметное разграничение [4, c. 60]. О. С. Капинус подчеркивает, что нормы, регулирующие экологические преступления, страдают от неопределенности формулировок, что осложняет их разграничение с административными правонарушениями. Анализ текущих тенденций позволяет констатировать становление практики выборочного правоприменения: отмечается последовательное снижение числа зарегистрированных экологических преступлений при одновременном увеличении количества смежных административных правонарушений [3, с. 110]. Исходя из этого, в литературе высказывается мнение о целесообразности отнесения материальных составов преступлений к компетенции уголовного права, тогда как формальные составы, характеризующиеся созданием угрозы, предлагается регулировать нормами административного права [6, с. 313–317].

Анализ состояния уголовного законодательства и законодательства об ответственности за административные правонарушения, по мнению А. М. Николаева, показывает, что между преступлениями и административными правонарушениями может быть проведена лишь «пунктирная», до некоторой степени условная, разграничительная линия [11, с. 16].

Г. А. Есаков пишет, что в настоящее время мы сталкиваемся с глубоким системным кризисом в разграничении сфер уголовного и административно-деликтного права, который проявляется в отсутствии общепризнанных критериев классификации противоправных деяний и нежелательном дублировании систем наказаний [17, с. 318–320; 16, с. 120–122]. При отсутствии осязаемых критериев разграничения не всегда представляется возможность осуществить социально обусловленную криминализацию или декриминализацию [14, с. 71–73].

По мнению Н. А. Лопашенко, при определении границ криминализации деяний, связанных с выбросами веществ и вредным физическим воздействием на атмосферу, необходимо обеспечить более точное и конкретное выражение сферы преступного, используя при этом должностные криминообразующие признаки [9, c. 86].

В законодательстве и доктрине, конечно, предпринимаются усилия по размежеванию этих антиобщественных деяний. Так, по мнению Н. Ф. Кузнецовой, ведущим разграничителем выступает величина причиненного ущерба правоохранительным интересам. Подавляющее большинство авторов сходятся во мнении, что преступления отличаются от других непреступных правонарушений по общественной опасности. Н. Ф. Кузнецова подчеркивает, что общественная опасность – это исключительно социальное свойство преступления. Несмотря на то, что правонарушения, не являющиеся преступлениями, могут иметь негативные последствия, их вредоносный характер и уровень антисоциальности никогда не сравнятся с криминальной опасностью. Иными словами, преступления, даже в схожих с административными правонарушениями условиях, наносят больший вред, их вина проявляется в более выраженной антисоциальности, мотивация более низкая, а способы совершения отличаются большей дерзостью [7, с. 156].

В свою очередь А. В. Иванчин подчеркивает, что при формировании состава преступления следует уделить особое внимание необходимости согласования его признаков с характеристиками административных правонарушений. Уголовное и административное право запрещает различные виды нарушений, отличающихся по уровню их опасности [14, с. 118]. Для этого важно четко разграничивать однородные правонарушения, предусматриваемые в разных областях законодательства. Авторы теоретической модели Уголовного кодекса РФ подчеркивали, что различие между преступлением и проступком необходимо устанавливать при определении составов преступлений в Особенной части УК и составов административных правонарушений в КоАП РФ [15, с. 9–10].

А. В. Наумов подчеркивает, что в некоторых ситуациях разграничение между уголовно наказуемыми действиями и административными правонарушениями не всегда четкое. В зависимости от обстоятельств, отдельные административные правонарушения могут эволюционировать в преступления, а некоторые преступления – образовываться из административных правонарушений [10, с. 22]. Истоки криминальной вредоносности нередко порождаются в административно-правовых деликтах, как говорится, начинается с малого, когда они (деликты) своевременно не пресекаются. О. А. Кондрацова пишет, что главное отличие «уголовного правонарушения» от административного заключается в большей степени общественной опасности. Экологические преступления и экологические правонарушения по своей сути схожи, обладают одинаковой общественной опасностью и рассматриваются как однородные правонарушения. Различие между ними проявляется лишь в наступивших последствиях [5, с. 161].

Некоторые авторы считают целесообразной попытку построения системы преступлений, граничащих со сферой административных правонарушений, и предлагают разработать критерии их разграничения с учетом изменений, происшедших в административном и уголовном законодательстве [7, с. 18].

Содержательная рассогласованность норм обусловлена отчасти тем, что УК РФ и КоАП РФ принимались в разное время и без должной координации. В связи с этим разграничительные признаки целесообразно устанавливать, отталкиваясь от предмета административно-правового регулирования, который в настоящее время требует четкого доктринального и законодательного определения. При этом законодатель не стал приравнивать административные проступки к общественно опасным деяниям, что было сделано по отношению к преступлениям (ст. 2.1 КоАП РФ).

Важным инструментом стыковки административного и уголовного законодательства является административная преюдиция [12, c. 26]. Данный прием криминализации, при котором правовое воздействие на правонарушителя осуществляется сначала с помощью административных средств, а затем, при рецидиве, с помощью уголовных, обогащает теорию и практику. Российский законодатель в сфере экологии использует этот метод лишь в ст. 255 УК РФ (нарушение правил охраны окружающей среды при производстве работ). В литературе подчеркивается, что этот метод обеспечивает эффективность правового регулирования общественных отношений [8, с. 218; 1, с. 222–223], хотя и имеет своих критиков. Тем не менее расширение сферы применения административной преюдиции в экологическом законодательстве представляется перспективным направлением.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ И ВЫВОДЫ

Действующее административное и уголовное законодательство России содержит ряд пробелов, когда деяния, обладающие высокой степенью вредоносности, рассматриваются в качестве административных правонарушений.

Законодатель недооценил общественную опасность ряда деяний, установив за их совершение лишь административную ответственность. Аргументация заключается в следующем. Во-первых, незаконное снятие или перемещение плодородного слоя почвы (ч. 1 ст. 8.6 КоАП РФ) наносит долгосрочный, зачастую необратимый ущерб основам сельскохозяйственных экосистем, что по степени тяжести превосходит некоторые виды химического загрязнения, которые могут быть нивелированы. Плодородный слой почвы – это национальное достояние, обеспечивающее продовольственный суверенитет. В связи с этим предлагается криминализировать данное деяние при условии причинения существенного вреда (внести соответствующие изменения в ст. 254 УК РФ).

Во-вторых, недооценена опасность невыполнения обязанностей по приведению земель в состояние, пригодное для использования по целевому назначению (ст. 8.7 КоАП РФ). В условиях интенсивной добычи полезных ископаемых огромные территории выводятся из хозяйственного оборота без последующей рекультивации. Предлагается установить уголовную ответственность за данное бездействие при наступлении тяжких последствий (возможно, с использованием конструкции административной преюдиции).

В-третьих, вызывает сомнения установление лишь административной ответственности за незаконную передачу минеральных и (или) живых ресурсов на континентальном шельфе (ст. 8.20 КоАП РФ). Данные деяния фактически представляют собой преступления против собственности государства. Целесообразно криминализировать незаконные погрузку, выгрузку или перегрузку таких ресурсов, если они причинили особо крупный ущерб.

Исчерпывающее размежевание между преступлением и административным правонарушением возможно не столько путем одновременного принятия новых редакций кодексов, сколько путем проведения комплексной инвентаризации и гармонизации смежных норм с опорой на единые критерии общественной опасности: первые характеризуются криминальным уровнем, вторые – правонарушающим.

About the authors

Alexandra Y. Bokovnya

Author for correspondence.
Email: abokovnia@icloud.com
ORCID iD: 0000-0002-6395-0893
SPIN-code: 7381-1672
Scopus Author ID: 1140176
ResearcherId: V-9572-2017

Candidate of Law, Associate Professor, Associate Professor of the Department of Criminal Law, Faculty of Law

References

Supplementary files