Receiving a bribe: the direct object of the crime and qualification issues

Full Text

ВВЕДЕНИЕ

В доктрине уголовного права вопросу непосредственного объекта преступления традиционно уделяется большое внимание. Считается, что правильное установление непосредственного объекта позволяет уяснить сущность совершаемого преступления, разграничить смежные составы преступления, а также отграничить преступное деяние от административных, дисциплинарных проступков и от правомерного поведения. Вместе с тем при изучении научной литературы, освещающей проблемы непосредственных объектов конкретных преступлений, невольно складывается впечатление, что зачастую данная проблематика затрагивается, что называется, по привычке, как дань некоей традиции, когда объект формулируется вне какой-либо связи с реальными общественными отношениями, которые подвергаются негативному изменению; когда полученные результаты таких разработок не позволяют отграничить одно преступление от другого, не помогают выработать правила квалификации и не позволяют отграничить преступное поведение от непреступного. Сказанное в полной мере касается и непосредственного объекта получения взятки.

Представленное исследование является попыткой получения ответов на вопросы о точности определения непосредственного объекта получения взятки, его влияния на решение отдельных вопросов квалификации действий взяткополучателя на различных стадиях совершения данного преступления.

РЕЗУЛЬТАТЫ И ОБСУЖДЕНИЕ

Предложенные на сегодняшний день учеными определения непосредственного объекта получения взятки в самом общем виде представляют из себя разной степени конкретизации элементы (стороны) публичных интересов государственной власти. Это касается и очень общего понимания объекта как общественных отношений, обеспечивающих нормальное функционирование определенной ветви государственной или муниципальной власти, конкретного государственного или муниципального органа [19, c. 143; 20, c. 20; 15, c. 6], и чрезвычайно абстрактных общественных отношений, которые обеспечивают авторитет государственной власти и местного самоуправления [18, c. 83; 5, c. 27, 54–55; 24, c. 86], а также весьма конкретных общественных отношений, регулирующих порядок оплаты труда: государственную дисциплину в области оплаты должностного лица [14, c. 81], неподкупность должностных лиц [13, c. 70], принцип безвозмездности деятельности должностного лица [25], безвозмездность публично-властной деятельности должностных лиц по отношению к частным лицам [7, c. 76], порядок оплаты служебной деятельности должностного лица [1, c. 21] и т. п. Есть предложения под объектом взяточничества понимать сложные компоненты, имеющие как минимум две области общественных отношений, представляющие из себя комбинацию из уже приведенных вариантов объектов получения взятки [16, c. 15; 8, c. 56].

Что касается общественных отношений, обеспечивающих нормальное функционирование государственного аппарата (его звеньев) и авторитета органов власти в роли непосредственных объектов получения взятки, то вряд ли эти предложения можно считать удачными. И первое, и второе носят слишком общий, абстрактный характер и не позволяют в полной мере уяснить сущность конкретного преступления: нормальное функционирование государственного аппарата, к примеру, подвергается негативному воздействию при совершении всех должностных (и не только должностных) преступлений.

Авторитет государственной власти, государственной службы, государственных органов и органов местного самоуправления, вообще любой авторитет не может выступать никаким объектом преступления по своей сущности, по своему определению. Какое содержание ни вкладывали бы в доктрине в понятие «авторитет», в каких бы ракурсах его ни рассматривали, в основе «авторитета» как социального явления лежит субъективная оценка отдельного индивидуума или группы людей. Авторитет – понятие оценочное. Не существует авторитета в отрыве от лиц, на кого он направлен и кто его в той или иной степени воспринимает. Последнее означает, что для формирования соответствующей точки зрения, оценки чего-либо, ощущения авторитетного влияния от чего-либо и признания этого влияния необходима информированность социума в лице его субъектов о качественно-количественных характеристиках, способах, методах и результатах работы органов власти, в том числе и о незаконных способах и методах работы. С учетом того, что восприятие авторитета, его изменение, в том числе негативное, зависит от такой информированности, авторитет не может выступать объектом преступления: объект преступления нарушается в результате преступного деяния в любом случае, независимо от того, информированы ли о совершенном преступлении какие-либо третьи лица (кроме взяткодателя, взяткополучателя и посредника).

Наиболее близко сущность получения взятки отражают формулировки непосредственного объекта, акцентирующие внимание на причинении вреда общественным отношениям, связанным с порядком оплаты труда должностного лица с его безвозмездным характером по отношению к частным лицам. Один из главных недостатков большинства предложенных формулировок – приведенное понимание объекта не отражает значительной части тех общественных отношений, которые в действительности нарушаются в результате получения взятки. Речь прежде всего идет о получении взятки за действия, которые не входят в должностные полномочия лица. Публичный порядок оплаты труда должностного лица, установленный государством, предполагает финансирование труда чиновника из соответствующего бюджета за его правомерную деятельность в рамках своих должностных полномочий. Априори государственная оплата не предполагается за преступные и иные деяния, не входящие в круг должностных полномочий, поэтому если под объектом получения взятки понимать, например, «порядок оплаты служебной деятельности должностного лица», то как минимум с теоретической точки зрения нельзя говорить о получении взятки за действия, выразившиеся в превышении власти: порядка оплаты труда за действия, представляющие собой превышение власти, не существует, следовательно, нечего и нарушать.

Учитывая сущность взяточничества, которая заключается в извлечении должностным лицом незаконной материальной выгоды благодаря своим должностным полномочиям и служебному положению, под непосредственным объектом получения взятки, на наш взгляд, необходимо понимать общественные отношения в сфере регулирования оснований и порядка оплаты деятельности должностного лица за действия (бездействие), ставшие возможными благодаря его служебному положению и совершенные с использованием служебного положения, иными словами – основания и порядок оплаты действий должностного лица. При получении взятки нарушаются общественные отношения в сфере установленной государственной монополии на оплату труда чиновника за деяния, входящие в круг его служебных полномочий, а также в сфере установленного полного запрета на получение материального вознаграждения за действия, не входящие в круг служебных полномочий, но ставшие возможными благодаря занимаемому служебному положению и совершенные с использованием этого служебного полномочия.

При таком понимании объекта для вменения ст. 290 УК РФ достаточно установления следующих фактов, осознаваемых взяткодателем, взяткополучателем и посредником: 1) материальные ценности приняло должностное лицо; 2) эти ценности должностное лицо приняло в связи с заявленными им служебными полномочиями, входящими в круг его должностных обязанностей, или в связи с заявленными действиями, которые возможны благодаря его служебному положению; 3) должностное лицо не имеет законных прав на принятые материальные ценности. Совокупность данных обстоятельств будет свидетельствовать о нарушении объекта рассматриваемого преступления и, соответственно, наличии в деянии виновного состава оконченного преступления.

С точки зрения теории подобное понимание непосредственного объекта получения взятки должно предопределять характер деяний, которыми этот объект нарушается, то есть деяний, которые составляют объективную сторону состава получения взятки. На наш взгляд, такими деяниями могут выступать только действия, выражающиеся в непосредственном принятии лицом материальных ценностей. При этом термин «непосредственно» необходимо понимать максимально узко, как осознанное одноактное действие, в результате которого должностное лицо становится физическим или юридическим владельцем материальных ценностей. В зависимости от способа получения взятки такое одноактное действие будет обладать своей спецификой, однако, концептуально, во всех случаях совершение такого деяния необходимо связывать с осознанным принятием (непосредственно физически или опосредованно юридически) со стороны должностного лица передаваемых материальных ценностей. Никакие иные действия, предшествующие такому непосредственному принятию предмета взятки, не являются исполнением даже в части объективной стороны состава получения взятки.

На практике такой подход к пониманию непосредственного объекта и объективной стороны получения взятки должен предопределять некоторые правила квалификации различных ситуаций, которые касаются, в частности, момента окончания получения взятки и определения стадий предварительной преступной деятельности при получении взятки.

Так, для фиксации нарушения объекта получения взятки нет необходимости устанавливать факт возникновения у должностного лица возможности распорядиться полученными ценностями по собственному усмотрению, и аналогии с составами преступлений против собственности здесь неуместны. Преступления против собственности и получение взятки имеют концептуально разные объекты преступления, и объект получения взятки – основания и порядок оплаты деятельности должностного лица – будет нарушен самим фактом получения ценностей, безотносительно к тому, появилась или нет возможность у виновного распоряжаться полученным.

При этом вряд ли можно согласиться с теми, кто связывает корыстный мотив при получении взятки с необходимостью осуществлять в отношении предмета взятки фактические права собственника и на этом основании критикует разъяснение, закрепленное п. 10 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 09.07.2013 № 24 «О судебной практике по делам о взяточничестве и об иных коррупционных преступлениях» (далее – Постановление № 24) [2, c. 135]. Нет никакой теоретической и практической необходимости связывать корыстный мотив взяткополучателя с возможностью виновного распоряжаться полученными материальными ценностями по своему усмотрению для признания деяния оконченным преступлением. Корыстный мотив не исчезает от того, что виновный был задержан сразу после получения материальных ценностей. В преступлениях против собственности возможность распоряжаться похищенным со стороны виновного связана не только с его субъективной стороной, а в том числе и с фиксацией того факта, что имущество окончательно выбыло из фондов владельца и последний утратил реальную возможность распоряжаться своим имуществом, – эта возможность перешла к преступнику, и этот переход свидетельствует об оконечности состава преступления.

По этой же причине – нарушение объекта получения взятки в момент принятия материальных ценностей – необходимо квалифицировать как оконченное преступление и случаи, когда взятка передается в рамках оперативно-разыскных мероприятий (далее – ОРМ). В доктрине широко распространено мнение, что получение взятки в рамках ОРМ в случае, когда ценности были изъяты сразу после их получения, необходимо квалифицировать как покушение на получение взятки. Б. В. Волженкин считал, что взятка в этом случае как таковая должностному лицу не давалась [9, c. 229]. П. С. Яни отмечает, что понимание взяточничества как совершенного при необходимом соучастии дает основание утверждать, что в указанных случаях получение взятки не может расцениваться как оконченное преступление [27]. В. Д. Шарапов отмечает, что получение взятки нельзя считать оконченным посягательством в случае, когда должностное лицо получает ценности от субъекта, в действительности не являющегося взяткодателем, а только имитирующего дачу взятки и не имеющего умысла на подкуп чиновника. Получение и дача взятки, по его мнению, преступления с обоюдной виной, отвечающие признакам необходимого соучастия [22, c. 36].

Представляется, что если предмет взятки передается под контролем, то это не меняет сущности совершенного виновным деяния, предусмотренного ст. 290 УК РФ. Умысел на получение взятки, как правило, возникает до начала оперативно-разыскных мероприятий; сознанием виновного охватывается то обстоятельство, что материальные ценности передаются ему как должностному лицу за совершение какого-либо деяния в интересах дающего, и принятие материальных ценностей виновный осуществляет по своей воле; при этом не имеет значения, кто передает материальные ценности – реальный или мнимый взяткодатель, обладает ли дающий юридическими признаками взяткодателя или нет; нужны ли в действительности деяния взяткодателю, которые должен в его интересах совершить взяткополучатель, или нет; и какова в итоге будет юридическая оценка действий дающего.

Что касается ссылок на необходимое соучастие, то здесь стоит отметить следующее. В науке отмечено, что термин «необходимое соучастие» в некоторых случаях не вписывается в общее понятие соучастия в преступлении [3, c. 3], но даже если признать, что необходимое соучастие как институт уголовного права должен соответствовать всем признакам соучастия, то при внимательном изучении данного вопроса выясняется, что все признаки необходимого соучастия при получении взятки, в том числе и в случае с «мнимым» взяткодателем, имеются. Налицо как объективные признаки соучастия (количество участников, их совместная деятельность по даче-получению материальных ценностей), так и субъективные: прямой умысел на передачу-получение материальных ценностей, взаимная осведомленность о передаче-получении предмета взятки и даже некоторая двусторонняя связь относительно деяния, за совершение которого должностное лицо получает взятки. При этом с учетом того, что указанное деяние лежит за пределами объективной стороны данного состава, то для необходимого соучастия в данном случае не имеет значения, совпадали ли представления участников «сделки» о содержании таких деяний и намеревалось ли должностное лицо в реальности совершить эти деяния. Соответственно, не имеет значения, необходимо ли в действительности совершение этих деяний в интересах взяткодателя или нет: ведь если для привлечения к ответственности за получение взятки не имеет значения, намеревалось ли в действительности должностное лицо совершить деяние в интересах взяткодателя, то почему отсутствие действительной необходимости этого деяния для взяткодателя должно влиять на стадию вменения получения взятки? Представляется, указанные выше обстоятельства не должны влиять на квалификацию действий должностного лица как оконченного получения взятки.

В отличие от получения взятки в рамках ОРМ, в соответствии с указаниями Верховного Суда РФ, в случае получения материальных ценностей при проведении ОРМ с нарушением закона, то есть когда согласие или предложение должностного лица на получение взятки было получено при обстоятельствах, свидетельствующих о том, что без вмешательства сотрудников правоохранительных органов умысел на их получение не возник бы и преступление не было бы совершено, должностное лицо не привлекается к уголовной ответственности за отсутствием состава преступления (п. 34 Постановления № 24). Вне зависимости от того, чем обусловлена такая практическая квалификация описанной ситуации, необходимо отметить, что, во-первых, несмотря ни на что, все-таки вопросы освобождения от уголовной ответственности должны регулироваться нормами уголовного закона, а не разъяснениями высшей судебной инстанции [6, с. 70–71].

Во-вторых, вопрос о квалификации действий лиц, получающих взятку в рамках незаконного ОРМ, должен решаться аналогично тому, как это решается в случае совершения деяния в рамках ОРМ, то есть определяться как оконченное преступление, поскольку объект преступления будет уже нарушен в момент принятия виновным предмета взятки. С учетом этого, а также принимая во внимание соображения о наличии необходимого соучастия в случаях получения взятки в рамках ОРМ, необходимо сделать вывод об оконченности с точки зрения теории уголовного права состава получения взятки и в случае незаконных оперативно-разыскных мероприятий.

При этом вряд ли можно согласиться с предложением о необходимости освобождения от уголовной ответственности должностных лиц, получивших взятку в рамках провокационных действий работников правоохранительных органов, на основании не предусмотренного еще уголовным законом обстоятельства, исключающего преступность деяния, – провокационно-подстрекательская деятельность сотрудников правоохранительных органов [12, c. 3–8]. Все-таки при принятии решения виновный обладает полной свободой воли, и нет никаких теоретических оснований освобождать его от уголовной ответственности [10, c. 162]. Сомнительна даже необходимость признания данного обстоятельства (незаконное оперативно-разыскное мероприятие) безусловно смягчающим наказание, поскольку провокационные действия со стороны работников оперативных подразделений есть не что иное, как разновидность подстрекательства к преступлению, и нет никаких уголовно-правовых оснований данному виду подстрекательства законодательно придавать обязательный характер смягчающего для принявшего взятку обстоятельства. Если суд все-таки усмотрит в каких-либо обстоятельствах провокационно-подстрекательной деятельности работников правоохранительных органов основания для смягчения наказания, то он всегда сможет воспользоваться ст. 61 УК РФ.

В науке уголовного права также активно критикуется разъяснение Верховного Суда РФ, в соответствии с которым если должностное лицо планировало получить материальные ценности в значительном, крупном или особо крупном размере, а в реальности полученное не составило желаемого размера (задержали после первого транша, например), то действия виновного необходимо квалифицировать как оконченное получение взятки в значительном, крупном или особо крупном размере (далее в работе – в крупном размере). Следует согласиться, что такая квалификация не соответствует логике и нарушает принцип законности: виновное лицо привлекается к уголовной ответственности как за оконченное преступление, хотя должностное лицо фактически не получало взятку в крупном размере.

Вместе с тем вряд ли можно согласиться с квалификацией, которую большинство ученых усматривает в данной ситуации, – покушение на получение взятки в крупном размере [2, c. 133; 11, c. 107–108; 21, c. 122]. Нетрудно заметить, данное предложение имеет корни в правилах квалификации в случае частичной реализации умысла в преступлениях с материальным составом или многоактных преступлениях с формальным составом. Однако такие рассуждения некорректно применять по аналогии в отношении одноактного преступления с формальным составом, которым является получение взятки. Все-таки предмет взяточничества – это не предмет преступления, который в привычном для исследователя виде представляет собой часть объекта преступления, посредством воздействия на который причиняется вред всему объекту преступления.

В силу изложенного некорректно выглядят заявления некоторых ученых о том, что на степень пораженности охраняемого нормами о взяточничестве объекта влияет размер взятки: чем крупнее взятка, тем в большей степени нарушен объект преступления [26, c. 147–146]. Думается, что непосредственный объект будет нарушен уже в момент получения первой части ранее оговоренной суммы, и с этой позиции в действиях должностного лица уже имеется оконченный состав преступления, независимо от размера сумм, стоимости материальных предметов и т. п., которые принимаются взяткополучателем.

Другое дело, какой размер полученной взятки необходимо вменять виновному в рассматриваемой ситуации. Думается, квалификация должна основываться на фактически полученной должностным лицом сумме, которая охватывалась общим умыслом должностного лица. Такая квалификация будет в полной мере отображать реально содеянное виновным, а стремления и желания должностного лица получить взятку в большем размере при доказанности необходимо учитывать при назначении наказания в рамках санкции инкриминируемой части статьи уголовного закона.

Указанное правило должно касаться и случаев получения взятки в рамках ОРМ, когда в роли предмета взятки может выступать «кукла» с минимальным количеством реальных купюр, а также случаев, когда должностное лицо будет обмануто со стороны взяткодателя с применением той же «куклы». Если же размер взятки, предложенный в рамках ОРМ, будет существенно превышать ранее оговоренную между взяткодателем и взяткополучателем сумму, для квалификации необходимо оперировать размером, который охватывается умыслом должностного лица, а при неопределенном умысле относительно размера взятки квалификация должна основываться на размере фактически полученной денежной суммы, стоимости материальных ценностей и т. п.

Предложенное понимание непосредственного объекта получения взятки должно внести коррективы в некоторые правила квалификации, касающиеся стадий предварительной преступной деятельности при получении взятки. Речь в данном случае идет о квалификации действий должностного лица, получающего взятку через посредника в случае, когда условленная передача ценностей должностному лицу не состоялась по причинам, не зависящим от воли и действий посредника и должностного лица. В науке уголовного права предложено правило, в соответствии с которым, если посредник получил денежные средства, но, например, был задержан до передачи предмета взятки дальше по назначению, то действия должностного лица необходимо квалифицировать как покушение на получение взятки [23, c. 7–8]. Судебная практика, к слову, в основном придерживается этого правила, опираясь на указание Верховного Суда РФ, носящее довольно общий характер (абз. 2 п. 12 Постановления № 24).

Такую квалификацию вряд ли можно признать бесспорной, поскольку, во-первых, с учетом специфики непосредственного объекта деяние может выражаться только в совершении действий, направленных на физическое завладение предметом взятки. Получение предмета взятки посредником без дальнейшей его передачи должностному лицу не может являться даже началом исполнения объективной стороны получения взятки – должностное лицо для обладания предметом взятки должно совершить еще ряд действий, чтобы принять этот предмет взятки. В связи с этим вызывает недоумение позиция Конституционного Суда РФ и некоторых ученых, которые в ситуации, когда должностное лицо поручает посреднику принять взятку и последнего задерживают в момент её получения, заявляют, что виновный (должностное лицо) совершил все действия, направленные на выполнение объективной стороны получения взятки [17; 4, c. 10], хотя виновный даже не приступил к совершению объективной стороны получения взятки.

Во-вторых, пытаясь в рассматриваемой ситуации на практике обосновать свою квалификацию действий должностного лица не совсем удачным разъяснением Пленума Верховного Суда РФ (абз. 2 п. 12 Постановления № 24), сторонники данной позиции приходят к необоснованно расширенному пониманию объективной стороны получения взятки, которое влечёт за собой ряд проблем юридического обоснования правильности квалификации:

– непонятно, какие именно действия составляют объективную сторону получения взятки, а отсюда, и каким образом необходимо разграничить приготовление от покушения на получение взятки. В. Н. Борков фактически под приготовлением к получению взятки предлагает понимать достижение договорённостей, согласование механизма и условий получения взятки, а покушение вменять в случае совершения любых действий, направленных на реализацию этих договоренностей в части получения денег [4, c. 5–10]. Очевидно, такой подход мало способствует уяснению границ объективной стороны получения взятки и влечет за собой разнобой в правоприменительной деятельности;

– квалифицируя действия должностного лица как покушение на получение взятки в случае задержания посредника на этапе получения материальных ценностей, посреднику отводится роль «длинной руки» должностного лица – якобы последний дал все необходимые указания по получению и дальнейшей передаче предмета взятки, а посредник, являясь «представителем» взяткодателя, осуществил за него определенные юридически значимые действия – принял взятку. Однако если эта своеобразная концепция «длинной руки» в действительности работоспособна, то почему в такой ситуации должностному лицу не вменяют оконченный состав преступления, ведь его «представитель» уже получил взятку? По этому поводу В. Н. Борков указывает, что такая квалификация невозможна, так как «…посредник представляет собой только элемент механизма реализации преступного намерения взяткополучателем, запуская который (давая указания посреднику), должностное лицо приступает к выполнению объективной стороны, но на указанный в Постановлении Пленума… момент окончания посягательства это не влияет» [4, c. 9]. Но теоретического обоснования своей точки зрения ученый не привел.

Признание действий должностного лица как покушение на получение взятки основано на том, что посредник является доверенным лицом этого должностного лица. Однако каковы критерии того, чтобы посредника признать представителем должностного лица? Как быть в ситуации, когда посредник – фигура самостоятельная или «принадлежность» посредника не носит ярко выраженный характер? Представляется, во всяком случае профессионально-социальный статус посредника не должен играть роль фактора, влияющего на квалификацию и на стадию совершенного должностным лицом преступления, иначе налицо все предпосылки для нарушения принципа законности (ст. 3 УК РФ).

Таким образом, при прерывании преступной деятельности на этапе получения посредником материальных ценностей от взяткодателя деяние должностного лица во всех случаях необходимо квалифицировать не как покушение на получение взятки, а, при наличии прочих условий, как приготовление: объект получения взятки в указанной ситуации не нарушается. По этой же причине нельзя квалифицировать действия должностного лица как покушение на получение взятки в случае начала выполнения деяния в интересах взяткодателя. Деяние, за которое должностное лицо получает незаконное материальное вознаграждение и которое оно совершает/планирует совершить в интересах взяткодателя, находится за рамками состава получения взятки, с объективной стороной получения взятки никак не связано и при наличии прочих условий может признаваться только приготовлением к получению взятки.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Под непосредственным объектом получения взятки необходимо понимать общественные отношения в сфере регулирования оснований и порядка оплаты деятельности должностного лица за действия (бездействие), ставшие возможными благодаря его служебному положению и совершенные с использованием служебного положения. Такая сущность объекта состава преступления предопределяет и содержание объективной стороны получения взятки, являющейся одноактным действием, выражающимся в непосредственном принятии лицом материальных ценностей.

Исходя из уточнённой сущности объекта и объективной стороны состава данного преступления, можно выделить следующие правила квалификации действий должностного лица – получателя взятки:

– момент окончания получения взятки не зависит от наличия или отсутствия у должностного лица возможности распоряжаться полученными материальными ценностями по своему усмотрению;

– как оконченный состав получения взятки необходимо квалифицировать действия виновного, получившего материальные ценности в рамках ОРМ, а также в рамках незаконных оперативно-разыскных мероприятий;

– как оконченный состав получения взятки необходимо квалифицировать действия виновного, получившего материальные ценности в одном размере, при наличии договоренности получить их в большем размере; при этом вменять необходимо размер фактически полученного;

– получение посредником материальных ценностей, начало совершения деяний, за совершение которых в интересах взяткодателя виновный получил материальное вознаграждение, не являются основанием вменять должностному лицу покушение на получение взятки.

About the authors

Vitaly V. Pankratov

Author for correspondence.
Email: vpankrat@list.ru
ORCID iD: 0009-0006-6639-0621

Candidate of Law, Director of the Representative Office

References

Supplementary files