Location of the crime regulations, encroaching on social memory, in the system of the special part of the Criminal Code of the Russian Federation through the prism of social memory levels

Full Text

ВВЕДЕНИЕ

Одним из сущностных признаков социальной памяти¹ является многослойность, предполагающая наличие трех основных ступенчато выстроенных ее уровней [10, с. 128]: индивидуального, группового и общечеловеческого.

Индивидуальный уровень социальной памяти формируется в процессе всей жизни человека, представляя собой его личный опыт, субъективные воззрения и мнения. Проживая те или иные события, человек так или иначе пропускает их через себя, анализирует их через призму собственных ощущений, установок, убеждений. Именно так рождались знаменитые мемуары (труд Уинстона Черчилля «Вторая мировая война»), основанные на реальных событиях повести (произведение Бориса Полевого «Повесть о настоящем человеке»), автобиографии (Усейн Болт «Быстрее молнии: моя автобиография»).

Групповая память выходит за границы опыта отдельных индивидов и сохраняется благодаря преемственности и традиции. Численность участников, чьи социально значимые знания составляют память данного уровня, может различаться. Например, государственно-гражданский уровень социальной памяти складывается из совокупного знания, принадлежащего народу того или иного государства. Наглядной иллюстрацией служит такая культурно-исторически обусловленная традиция, как празднование Нового года. На рассматриваемом уровне могут различаться дата, время года и длительность проведения торжества (так, традиционный Новый год в Таиланде – Сонгкран празднуется на протяжении трех дней в середине апреля), а также новогодние символы (например, в отличие от большинства европейских стран, где подарки детям приносит высокий бородатый старик, в Швеции такую задачу выполняет гном Юль Томтен).

Существо общечеловеческой памяти составляет какое-либо феноменальное явление всеобъемлющего характера, произведшее социальное потрясение планетарного масштаба. Причем его эмоционально-оценочная окраска может быть и положительной, и отрицательной. Так, в мировую историю вошли трагические события, связанные с аварией на Чернобыльской атомной электростанции, что подтверждается инициативой ООН об объявлении 26 апреля Международным днем памяти о чернобыльской катастрофе.

Важно также отметить определенное взаимодействие выделенных уровней социальной памяти. К примеру, индивидуальная память основывается не только на тех событиях, которые произошли с человеком лично, но и на тех, о которых ему стало известно благодаря социуму; одновременно с этим личные знания всегда внедряются в контекст коллективных [14, с. 675]. Более того, чаще всего личный опыт отдельного субъекта не становится социально значимым на общечеловеческом уровне, сохраняя важность лишь для самого человека. Явления же уровня всего человечества, напротив, в большей или меньшей степени будут иметь отголоски в каждом нижеследующем слое памяти. Таким образом, многослойность социальной памяти иллюстрирует ее неоднородность, «некую возможную дифференциацию в интерпретациях социально значимых событий, а также существование интегративных процессов между личностными смыслами субъекта и смысловым полем общесоциального характера» [10, с. 128].

Опираясь на сформированные знания об уровнях социальной памяти, определим, учтены ли законодателем названные уровни, а если учтены, то логично и справедливо ли решен вопрос о местоположении норм, которыми обеспечивается охрана социальной памяти от общественно опасных деяний, в системе Особенной части УК РФ.

Нормы об уголовной ответственности за посягательства на социальную память расположены в различных разделах и главах УК РФ. Речь идет об уголовно-правовых запретах, которыми обеспечивается охрана:

– экономических отношений – от актов хищения предметов, имеющих особую ценность (ст. 164), и невозвращения на территорию РФ культурных ценностей (ст. 190);

– общественной безопасности – от контрабанды, в том числе культурных ценностей (ст. 226.1);

– общественной нравственности – от деяний, связанных с вредоносным обращением с культурными ценностями (ст. 243–243.3), посягательств, разрушающих память о лицах, защищавших Отечество (интересы Отечества) и погибших при его защите (ст. 243.4), действий, оскорбляющих память об умерших (ст. 244);

– основ конституционного строя и безопасности государства – от пропаганды или публичного демонстрирования нацистской атрибутики или символики (ст. 282.4);

– мира и безопасности человечества – от реабилитации нацизма (ст. 354.1).

Одновременно с этим нельзя не отметить разобщенность соответствующих уголовно-правовых запретов, их рассредоточение по всему тексту уголовного закона, причем не только в разных главах, но и в разных его разделах. Такое положение дел становится поводом для научных дискуссий и вызывает немало вполне резонных вопросов. В связи с отмеченным обстоятельством необходимо уделить особое внимание месту социальной памяти в системе объектов уголовно-правовой охраны.

РЕЗУЛЬТАТЫ И ОБСУЖДЕНИЕ

Целый ряд исследователей оспаривает разумность отнесения общественно опасного деяния, выраженного в реабилитации нацизма (ст. 354.1 УК РФ), к преступлениям против мира и безопасности человечества. Так, не отрицая необходимость существования уголовно-правового запрета на реабилитацию идеологии нацизма, носящей деструктивный характер, ученые тем не менее полагают, что его следовало разместить не в главе 34 «Преступления против мира и безопасности человечества», а в гл. 29 «Преступления против основ конституционного строя и безопасности государства» УК РФ, по причине тесной связи между охраной исторической памяти и основами конституционного строя [9, с. 266; 17, с. 65; 20, с. 19–20].

Изучив довольно категоричные мнения ученых об изменении места данной нормы в системе Особенной части УК РФ, убеждаемся в правоте отечественного законодателя. В сравнении с иными экстремистскими идеологиями и проявлениями, «отличительной чертой нацизма (в уголовно-правовом понимании) является наличие у его адептов так называемой «геноцидальной цели», т. е. стремления полностью либо частично уничтожить «иную» группу людей, отличающуюся от той, что представляют названные адепты, по расовому, национальному либо этническому признаку» [7, с. 28].

Подобное целеполагание ставит под угрозу безопасность всего человечества, поскольку мировой истории известны прецеденты, когда группы и организации, приверженные идеологии нацизма, совершали зверские преступления против мира и человечности (ст. 6 Устава Международного военного трибунала)². Для суда над военными преступниками правительства четырех государств вступили в Соглашение о судебном преследовании и наказании³, к которому в дальнейшем официально присоединилось еще 19 государств. В соответствии с соглашением был учрежден трибунал для суда и наказания главных военных преступников европейских стран оси, который «с полным правом стал называться Судом народов» [5], что свидетельствует о всеобъемлющей, наднациональной значимости данного вопроса.

Таким образом, каждое проявление реабилитации нацизма является преступлением, в глобальном смысле направленным против интересов каждого государства, которое боролось с «проказой» XX века. Ст. 354.1 УК РФ направлена на охрану общечеловеческой исторической памяти, что предопределяет ее место в гл. 34 раздела XII УК РФ.

Не может быть поставлена под сомнение и правильность нахождения в гл. 29 «Преступления против основ конституционного строя и безопасности государства» УК РФ ст. 282.4, закрепляющей составы неоднократных пропаганды либо публичного демонстрирования (ч. 1), изготовления или сбыта в целях пропаганды, приобретения в целях сбыта или пропаганды (ч. 2) нацистской атрибутики или символики, иных атрибутик или символик, использование которых запрещено федеральным законодательством.

В соответствии с ч. 5 ст. 13 Конституции РФ на территории России запрещается создание и деятельность общественных объединений, цели или действия которых направлены в том числе на насильственное изменение основ конституционного строя и нарушение целостности страны, подрыв безопасности государства, разжигание социальной, расовой, национальной, религиозной розни⁴. В свою очередь, нацистские, экстремистские организации, иные группы и движения, определенные федеральным законодательством, преследуют в своей деятельности указанные цели, а значит, и пропаганда, и публичное демонстрирование атрибутики и символики подобных организаций не только оскверняют память о трагических событиях прошлого, но и способствуют привлечению новых сторонников, росту подобных группировок, укреплению идеологии насилия, а в своей совокупности угрожают конституционному строю России, ее безопасности и единству.

Очевидно, что данное преступление (наряду с реабилитацией нацизма) связано с попытками возрождения и укоренения фашистских идей, что становится причиной волнения и даже тревоги на международном уровне. Так, Генеральная Ассамблея ООН выражает глубокую обеспокоенность по поводу героизации в любой форме нацистского движения, в частности, решительно осуждает инциденты, связанные с пропагандой нацизма, например акты нанесения граффити пронацистского содержания (п. 6, 17 Резолюции Генеральной Ассамблеи ООН «Борьба с героизацией нацизма, неонацизма и другими видами практики, которые способствуют эскалации современных форм расизма, расовой дискриминации, ксенофобии и связанной с ними нетерпимости»)⁵. Следовательно, деяние, предусмотренное ст. 282.4 УК РФ, посягает на историческую память всего человечества. Несмотря на то, что при его совершении в первую очередь страдают интересы конкретного государства, безопасность и целостность которого ставятся под угрозу, причинение вреда части целого неминуемо наносит вред и всему целому.

Наибольшее количество преступных деяний, посягающих на государственно-гражданскую социальную память народа России, т. е. общероссийскую социальную память, сосредоточено в гл. 25 «Преступления против здоровья населения и общественной нравственности» раздела IX «Преступления против общественной безопасности и общественного порядка» УК РФ. Речь идет о таких общественно опасных деяниях, как уничтожение или повреждение объектов культурного наследия (памятников истории и культуры) народов РФ и иных релевантных им объектов (ст. 243); нарушение требований сохранения или использования объектов культурного наследия (памятников истории и культуры) народов РФ и иных релевантных им объектов (ст. 243.1); незаконные поиск и (или) изъятие археологических предметов из мест залегания (ст. 243.2); уклонение исполнителя земляных, строительных или иных работ либо археологических полевых работ от обязательной передачи государству обнаруженных культурных ценностей (ст. 243.3); уничтожение или повреждение воинских захоронений, сооружений и объектов, увековечивающих память погибших при защите Отечества (ст. 243.4); надругательство над телами умерших и местами их захоронения (ст. 244).

Видовым объектом соответствующих общественно опасных действий (актов бездействия), согласно их расположению в системе Особенной части УК РФ, выступают общественные отношения, обеспечивающие общественную нравственность, а родовым – обеспечивающие общественный порядок.

Законодательное употребление категории «общественный» при формулировании объектов преступлений указанной группы высвечивает их вредоносность, направленную на социальную память, принадлежащую всему народу России. Например, как отмечает П. А. Филиппов, «при повреждении или уничтожении объектов культурного наследия причиняется ущерб не только собственнику такого объекта (нельзя все сводить к праву собственности), но и неопределенному кругу лиц, составляющих население региона или страны» [19, с. 559–560]. Таким образом, в правильности расположения ст. 243–244 в системе Особенной части УК РФ сомневаться не следует.

Ст. 164 УК РФ, содержащая норму о хищении предметов, имеющих особую ценность, расположена в гл. 21 «Преступления против собственности» раздела VIII «Преступления в сфере экономики» УК РФ. При этом обязательным признаком состава преступления является предмет, посредством воздействия на который причиняется вред охраняемым уголовным законом общественным отношениям. Специфическим свойством данного предмета выступает его ценность, определяемая на основании экспертного заключения и выражающаяся не только в денежной форме, но и в его особой значимости для истории, науки, искусства, культуры (абз. 5 п. 25 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27.12.2002 № 29 «О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое») [15]. И. А. Авраменко, к примеру, пишет о превалирующем значении именно второй (качественной) составляющей упомянутой особой ценности предметов или документов, что обусловлено их уникальностью и невосполнимостью [1, с. 152].

Спецификой предмета преступления, закрепленного ст. 164 УК РФ, подтверждается, что его совершение в первую очередь причиняет вред отношениям в сфере духовной культуры общества, а только потом экономике страны, в связи с чем общественная нравственность имеет преимущество перед государственной или личной собственностью [6, с. 118; 11, с. 143; 13, с. 75].

Ст. 190 УК РФ устанавливает невозвращение на территорию РФ в определенный срок культурных ценностей, перемещенных через государственную границу РФ, лицом, обязанным осуществить такое возвращение. Видовым объектом данного преступления, с учетом его расположения в гл. 22 раздела VIII УК РФ, являются отношения в сфере экономической деятельности, а родовым – общественные отношения в сфере экономики. Предметом рассматриваемого преступления выступают культурные ценности, которые представляют собой движимые предметы материального мира независимо от времени их создания, имеющие историческое, художественное, научное или культурное значение (п. 2 ст. 5 Закона РФ от 15.04.1993 № 4804-1 «О вывозе и ввозе культурных ценностей»)⁶. Приведенная легальная дефиниция позволяет установить однородность предметов ст. 164 и 190 УК РФ, следовательно, при невозвращении на территорию РФ культурных ценностей налицо первоочередность вреда, причиняемого общественной нравственности, перед вредом, причиняемым отношениям в сфере экономической деятельности.

Таким образом, местоположение данных норм в системе Особенной части УК РФ, учитывающей содержание объектов уголовно-правовой охраны, должно определяться в первую очередь спецификой предмета посягательства, поскольку зачастую именно он свидетельствует «о наличии в деянии состава качественно иного преступления, посягающего на иной объект» [2, с. 4] (как, например, законодателем учтен такой предмет при определении места норм, закрепленных в ст. 226, 229, в системе Особенной части УК РФ). О рациональности интеграции указанных норм в гл. 25 УК РФ пишут А. М. Борисова, А. Б. Коновалова, А. О. Кайсин [4, с. 25], Е. Д. Болотова [3, с. 120], Л. Р. Клебанов [8, с. 14], Е. В. Миллеров [12, с. 7–8], Р. Б. Осокин [16, с. 55, 566–567].

Общность преступных деяний, предусмотренных ст. 164, 190 и ст. 243–244 УК РФ, обусловлена и тем, что каждое из них посягает на общероссийскую социальную память. Так, в сохранности предметов, имеющих особую историческую, научную, художественную или культурную ценность, заинтересован более широкий круг лиц, нежели просто собственник или иной владелец, поскольку такие предметы составляют часть национального достояния России, а их утрата истощает духовное богатство страны. Преступление, предусмотренное ст. 190 УК РФ, распространяет свое пагубное воздействие не только на экономически активную часть населения, но и на общество в целом, поскольку невозвращение культурных ценностей, принадлежащих народу России, несет угрозу лишения его культурного разнообразия и, как следствие, ставит в уязвимое положение общероссийскую гражданскую идентичность.

Изложенное позволяет сделать вывод о необходимости переноса составов ст. 164, 190 в гл. 25 УК РФ. Видовым объектом данных преступлений следует считать общественные отношения, обеспечивающие общественную нравственность, подвидовым – отношения, обеспечивающие социальную память народа России. Основным непосредственным объектом преступлений следует признать общественные отношения, обеспечивающие сохранность культурно-исторической памяти (соответственно предметов и документов, имеющих особую историческую, научную, художественную или культурную ценность, и культурных ценностей, не подлежащих вывозу без обязательства их обратного ввоза), тогда как отношения по поводу владения, пользования, распоряжения, а также принадлежности указанных предметов – дополнительным непосредственным объектом.

Нельзя не отметить аккумулирующий характер и «многогранность непосредственного объекта уголовно-правовой охраны» [16, с. 74] ст. 226.1 УК РФ. Е. Д. Болотова справедливо отмечает разнородность общественных отношений, посягательства на которые несопоставимы по степени общественной опасности, как, например, контрабанда материалов, которые могут использоваться при создании вооружения, и контрабанда особо ценных животных, растений, грибов [3, с. 116]. В 2023 г. законодатель обратил внимание на указанную проблему [18], дополнив ст. 226.1 новой частью 1.1. Это позволило разграничить степень общественной опасности соответствующей разновидности контрабанды и градировать уголовную ответственность в зависимости от предмета преступления. Так, контрабанда стратегически важных товаров и ресурсов, культурных ценностей, особо ценных диких животных, водных биологических ресурсов, растений и грибов, занесенных в Красную книгу РФ (ч. 1 ст. 226.1 УК РФ), была отнесена к преступлениям средней тяжести, в то время как контрабанда патогенных биологических агентов⁷, сильнодействующих, ядовитых, иных веществ, радиационных источников, ядерных материалов, огнестрельного оружия и его частей, иного вооружения и военной техники, а также сырья, материалов, технологий, информации, которые могут использоваться для создания таковых (ч. 1.1 ст. 226.1 УК РФ), – к категории тяжких преступлений⁸.

Вне всяких сомнений, контрабанда предметов, перечисленных в ч. 1.1, заключает в себе физическую угрозу национальной безопасности страны, поскольку завладение подобными предметами, как правило, происходит в целях совершения террористических актов, эскалации военных конфликтов, проведения иных массовых мероприятий преступного характера. Нельзя этого сказать о контрабанде культурных ценностей, совершение которой, очевидно, не имеет в качестве первостепенной задачи подрыв общественной безопасности (в террористическом, военном, криминальном отношении). В данном случае вредоносному воздействию подвергается культурный суверенитет РФ, ставится под угрозу сохранение самобытности ее многонационального народа, теряется уважение к культурно-историческому наследию страны, ослабевает духовное здоровье общества, размываются моральные ориентиры. Таким образом, контрабанда культурных ценностей – это деяние, посягающее на нравственные основы общества, подрывающее существо государственно-гражданской социальной памяти народа России. Кроме того, культурные ценности как предмет преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 226.1 УК РФ, обладают собственной спецификой.

Учитывая изложенное, представляется необходимым выделить на уровне самостоятельной статьи уголовно-правовой запрет контрабанды культурных ценностей (по аналогии со ст. 229.1 УК РФ) в рамках гл. 25 УК РФ. При этом видовым объектом данного преступления следует признать общественные отношения, обеспечивающие общественную нравственность, подвидовым – отношения, обеспечивающие социальную память народа РФ, а основным непосредственным – отношения, обеспечивающие сохранность культурно-исторической памяти.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ И ВЫВОДЫ

Уголовно-правовая охрана социальной памяти на общечеловеческом и государственно-гражданском уровнях вполне оправданна. Это обусловлено, во-первых, тесной связью, переплетением памяти общечеловеческого уровня с индивидуальным и групповым (национальным, родовым, иными) уровнями социальной памяти; во-вторых, включенностью личностных, разного рода коллективных социально значимых знаний, подлежащих уголовно-правовой охране, в массив общероссийской или общечеловеческой социальной памяти (так, запрет надругательства над телами умерших призван охранять память конкретных лиц об ушедшем родственнике, близком человеке, память всего народа России об исторически значимых, великих фигурах, заслуживших признание российского общества, и ординарных личностях, поскольку общероссийская социальная память складывается равно из субъективного индивидуального и объективного общественного).

Большая часть уголовно-правовых запретов деяний, посягающих на социальную память, оправданно занимает отведенное им законодателем место. Нормами ст. 282.4, 354.1 охраняется общечеловеческая историческая память, поскольку преступления, запрет которых установлен данными нормами, представляют угрозу для безопасности всего человечества, что подтверждается трагическими событиями прошлого, мировой обеспокоенностью попытками возрождения нацизма, его героизации и пропаганды нацистских идей. Нормами ст. 243–244 охраняется государственно-гражданская культурно-историческая память, поскольку в обеспечении сохранности и укрепления составляющих ее объектов заинтересовано все российское общество. Указанные обстоятельства предопределили помещение ст. 282.4, 354.1, 243–244 в соответствующие главы и разделы Особенной части УК РФ.

Правильность определения местоположения в системе Особенной части уголовного закона норм о других преступных деяниях (ст. 164, 190, 226.1 УК РФ) справедливо ставится под сомнение. Учитывая специфику предметов этих преступлений, близость их непосредственных объектов, а также направленность их вредоносного воздействия в первую очередь на общероссийскую социальную память, а только потом на индивидуальную или групповую (в лице экономически активной части населения), следует объединить указанные нормы с группой норм, охраняющих государственно-гражданскую социальную память, расположенных в гл. 25 уголовного закона.

¹ В рамках диссертационного исследования сформулирована авторская дефиниция социальной памяти: «это носящие публичный и всеобщий характер социально обусловленные представления о явлениях действительности, адресованные каждому новому поколению в виде объективированного социально значимого (культурного или исторического) знания с целью обеспечения сохранности и преумножения достижений прошлого, воздействия на формирование будущего, накопление и актуализация которых непрерывно протекают на личностном, групповом и общечеловеческом уровнях».

² Устав Международного военного трибунала для суда и наказания главных военных преступников европейских стран оси 1945 г. // Электронный фонд правовых и нормативно-технических документов. URL: https://docs.cntd.ru/document/901737883 (дата обращения: 09.12.2025).

³ Соглашение между правительствами СССР, США, Великобритании и Франции о судебном преследовании и наказании главных военных преступников европейских стран оси. Лондон, 08.08.1945 // Преступные цели гитлеровской Германии в войне против Советского Союза : документы и материалы. М. : Воениздат, 1987. С. 282–284.

⁴ Конституция Российской Федерации : принята всенародным голосованием 12.12.1993 : (с изм. и доп. от 04.10.2022) // Официальный интернет-портал правовой информации. URL: http://pravo.gov.ru/constitution/ (дата обращения: 10.03.2026).

⁵ Борьба с героизацией нацизма, неонацизма и другими видами практики, которые способствуют эскалации современных форм расизма, расовой дискриминации, ксенофобии и связанной с ними нетерпимости : Резолюция, принятая Генеральной Ассамблеей ООН 17 декабря 2024 года // ООН. URL: https://documents.un.org/doc/undoc/gen/n24/414/14/pdf/n2441414.pdf (дата обращения: 15.03.2026).

⁶ О вывозе и ввозе культурных ценностей : Закон РФ от 15.04.1993 № 4804-1 : (с изм. и доп. от 04.08.2023 № 477-ФЗ) // Российская газета. 1993. 2023. 15 мая (09 авг.).

⁷ О внесении изменений в статьи 226.1 и 248 Уголовного кодекса Российской Федерации : Федеральный закон от 29.10.2024 № 361-ФЗ // СЗ РФ. 2024. № 45. Ст. 6692.

⁸ О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации : Федеральный закон от 11.03.2024 № 43-ФЗ // СЗ РФ. 2024. № 12. Ст. 1567.

About the authors

Anastasia V. Martirosyan

Author for correspondence.
Email: emely_02_02@mail.ru

References

Supplementary files